– Слушай сюда!.. Второй раз повторять не буду, язык не казенный. – Майор окинул свинцовым и одновременно скучающим взглядом прибывших. – Я называю фамилии. Вы подбегаете ко мне, еще раз называете фамилию, имя, отчество, год рождения, номер статьи, срок, начало срока, конец срока. Потом заходите в зону и ждете этап в накопителе. Все понятно? Не слышу!..

Строй ответил разнокалиберным мрачноватым согласием.

Дежурный лениво взял у инспектора первый конверт с наклеенной на нем фотографией и написанной фамилией. В конвертах находились личные дела прибывших по этапу осужденных.

– Милюков!

Молодой тощий паренек лет восемнадцати выскочил из строя. Ребра просвечивали даже через выцветшую болониевую куртку. Товарищ Саахов из «Кавказской пленницы» сказал бы про него: «Он оцелетворяет собой смерть».

– Сергей Иванович, тысяча девятьсот восемьдесят восьмой…

– Фамилия, ё!!! Тебе трубы прочистить?

Конвойный пес недовольно зарычал, обнажив натренированные на каторжанах клыки.

– Ой, – смутился паренек, – Милюков… Сергей Иванович.

Он сбивался еще пару раз, забыв назвать начало и конец срока.

– Первоход!.. – усмехнулся стоявший в строю бывалый дядечка с татуировкой в виде огромного жука на правой кисти. – Ничего, трудно только первые три ходки. А потом – всё ништяк, привыкнет…

Перекличка заняла минут тридцать, «заезд» был невелик – двадцать четыре души. Некоторые осужденные, к слову, прибыли не с этапа, а возвращались в родную зону из тюремной больнички – она находилась в сотне километров от лагеря, в ближнем райцентре. Тем не менее старожилы точно так же резво выбегали из строя и рапортовали дежурному о прибытии. Статьи назывались самые разные – начиная от злодеяний в сфере экономики и заканчивая безобразиями в отношении жизни и здоровья мирных граждан. Один первоход намотал себе двадцать лет за убийство. Видимо, натворил что-то из ряда вон. Заработать по первому разу максимальный срок – надо сильно постараться. Вернее, почти максимальный, за которым следовало пожизненное заключение.